Юридические предписания как объект научного исследования

В общетеоретической и отраслевой юри­дической литературе наряду с термином «норма» широко используются и такие тер­мины, как: «предписание», «предписание нормы права», «нормативное предписание», «норма-предписание», «общее предписа­ние». Зачастую в работах различных авторов термин «предписание» используется в раз­ных значениях. При этом очень редко авто­ры прибегают к разъяснению смыслового содержания этого понятия. Стоит заметить, что в обширной учебной литературе по об­щей теории права это понятие вовсе не объ­ясняется, хотя по гносеологическим и прак­тическим соображениям это объяснение должно присутствовать. В этой связи обра­щение Д. В. Ходукина к тематике правовых предписаний вообще и отдельных форм их проявления в механизме правового регули­рования в частности является весьма акту­альным в теоретическом и практическом плане.

Как известно, «техницизм», т. е. отра­ботка, изложение и оформление в докумен­тарной форме различных видов юридичес­ких предписаний занимает значительное ме­сто в процессе юридической практики, а следовательно, как правильно замечает ав­тор работы, качественное совершенствова­ние содержания действующего законода­тельства и практики его применения начи­нается в ходе кропотливой работы над каж­дым отдельно взятым юридическим предпи­санием нормативного, индивидуального ли­бо интерпретационного назначения.

По сути, вопросы и проблемы правовых предписаний относятся к области юридиче­ской догматики, которой в настоящее время уделяется в научных трудах меньше внима­ния, чем вопросам философии и социологии права. Однако в реальной практической юридической деятельности знание вопросов догматики имеет неоценимое значение. Чет­кое представление о содержательной сущно­сти различных форм правовых предписаний как понятийного аппарата юридической дог­матики способствует наиболее качественно­му усвоению этой сложной области теорети­ческой юриспруденции.

Структура монографии и круг рассмат­риваемых в ней вопросов объединены одной общей логической целью, а именно: проана­лизировать практическое и гносеологичес­кое назначение понятия «правовое (юриди­ческое) предписание» в правовой системе, функциональные роли этой юридической категории на различных этапах механизма правового регулирования. Но так как право­вое предписание более других юридических категорий замыкает на себе языковые, логи­ческие и документарные вопросы юридичес­кой техники, автор работы уделил значи­тельное внимание технико-юридическим ас­пектам правовых предписаний, что только увеличивает прикладное значение работы.

В силу того, что правовое предписание в действующем механизме правового регули­рования общественных отношений выступа­ет в роли своеобразного носителя (единицы) правовой информации о должном или доз­воленном поведении участников правовых отношении, меры юридической ответствен­ности или поощрения, оно (правовое пред­писание), по сути, является специфическим проявлением «формы» в праве. Поэтому ав­тор вполне обоснованно в первой главе ра­боты рассматривает методологическую роль общенаучной категории «форма» примени­тельно к правовой материи. Более наглядно правовые предписания отражены в системе действующего законодательства, в системе права же, как в большей степени теоретиче­ском понятии, правовые предписания обра­зуют структурно-содержательные элементы отдельных логических норм.

Для обоснования тезиса, что правовые предписания являются определенным про­явлением микроуровня «формы» в праве, Д.В. Ходукиным проведен анализ имею­щихся точек зрения на соотношение систе­мы права и системы законодательства. На этой основе автор делает вывод, что полная логическая норма как исходный элемент си­стемы права представляет собой систему, включающую как нормативные предписа­ния одной отрасли законодательства, так и нормативные предписания иных отраслей законодательства. Это наиболее ярко выра­жено при бланкетном способе изложения нормативных предписаний. Данное обстоя­тельство имеет непосредственное значение для реализации закона при правомерном поведении или в процессе правоприменения.

Норма права как идеальная по своему содержанию категория с трудом поддается формализации с помощью юридических тер­минов и определений. При этом задача ос­ложняется многообразием форм ее бытия, начиная от воплощения в тексте закона и за­вершая реализацией в правомерном поведе­нии граждан или в правоприменительной деятельности органов государственной влас­ти. Способность ее «перетекать» из одного вида в другой, соединяясь при этом в самых разнообразных сочетаниях с другими норма­ми, рождает споры между авторами, упо­требляющими один и тот же термин, но имеющими в виду разные аспекты этого сложного понятия. Поэтому раскрытие сис­темообразующего элемента права через бо­лее простые и наглядные категории (т. е. че­рез нормативные предписания), имеет боль­шие методологические перспективы. Кроме того, российская система правосудия в ос­новном рассчитана лишь на такую форму выражения права, которая объективирована в нормативном акте, принятом и вступив­шим в силу в соответствии с установленным порядком. Поскольку норма права обяза­тельно должна быть выражена в тексте зако­на, ее содержание достаточно тесно связано с ним. Понятием, которое служит «переход­ным мостиком» между ними, является нор­мативно-правовое предписание.

Отдельный параграф работы посвящен уточнению общеродового понятия «правовое предписание». При этом вполне справедли­во отмечается, что термин «предписание» вовсе не обязательно ассоциировать исклю­чительно с императивным методом правово­го регулирования, т. е. с обязанностью или запретом, ибо этимология этого слова до­вольно широкая. Диспозитивные правила, исходные принципы правового регулирова­ния, юридические дефиниции также явля­ются юридическими предписаниями и уча­ствуют в регулировании общественных от­ношений в тесной связи предписаниями правил поведения. Внешний способ объек­тивизации правовых предписаний может осуществляться в письменном или устном виде с помощью звуковых и световых сигна­лов, символического изображения или кон- клюдентных действий управомоченного субъекта.

Все это только свидетельствует о более широком поле применения правовых пред­писаний в процессе регулирования общест­венных отношений. Автор обосновывает, что в механизме правового регулирования правовые предписания выполняют три ос­новные функции: несут информацию об об­щем правиле — нормативные предписания; разъясняют смысл и порядок реализации действующих норм права — интерпретаци­онные предписания; несут информацию об индивидуальных субъективных правах и обязанностях, мерах поощрения или ответ­ственности — индивидуальные (ненорматив­ные) правовые предписания. Такая тройст­венность юридической функции правового предписания и наличие этого образования на всех этапах механизма правового регули­рования дает возможность эффективно ис­пользовать его в познавательно-методологи­ческом плане. В частности, с помощью по­нятия «правовое предписание» можно свя­зать в один логический блок такие фунда­ментальные темы теории права и государст­ва, как: правотворчество; систематизация права; толкование права; реализация права и юридическая техника.

Одна из глав монографии посвящена анализу места и роли правовых предписаний в механизме реализации права и техники интерпретационных и индивидуальных предписаний. Представляется, что автор вполне обоснованно определяет основное назначение толковательных правоположений, а именно — обеспечивать прямое дей­ствие законов. В силу особенностей отечест­венной правовой системы суды не вправе за­ниматься нормотворчеством, но они, наряду с другими правоприменительными органа­ми, обязаны обеспечивать законность и еди­нообразное применение законодательства на всей территории Российской Федерации. В настоящее время, когда продолжается мас­штабное обновление законодательства, про­фессионально выработанные интерпретаци­онные предписания нормативного характера могут обеспечивать непосредственную реа­лизацию норм законов, а не подмену норм законов бесконечным числом администра­тивных подзаконных актов.

В работе отмечена нерешенная на зако­нодательном уровне проблема ретроактив­ности многих интерпретационных предписа­ний, которая для практики правового регу­лирования создает определенные трудности и не способствует укреплению законности.

В исследовании определено юридичес­кое назначение и основные группы индиви­дуальных правовых предписаний.

При положительной оценке монографии Д.В. Ходукина, необходимо отметить и от­дельные недостатки, присущие ей:

Академический юридический журнал

1. Автор не определяет четко свою пози­цию по отношению к существующим в на­уке двум основным концепциям о соотно­шении нормы права и нормативного пред­писания. Различаются или отождествляются эти категории автором?

  1. Во второй главе работы, анализируя критерии классификации нормативных предписаний, автор упускает такие сущест­венные основания для классификации, как: 1) структуру элементов охранительных и ре­гулятивных нормативно-правовых предписа­ний, которая имеет важное технико-юриди­ческое значение; 2) юридическую силу нор­мативных предписаний, имеющую особое значение в процессе реализации права.
  2. В третьем параграфе третьей главы, говоря о технике индивидуальных правовых предписаний, Д.В. Ходукин недостаточно внимания уделяет проблеме юридической техники гражданско-правовых актов, имею­щих большой удельный вес в практике ин­дивидуального правового регулирования в настоящее время, когда идет становление и развитие рыночных отношений.

Высказанные замечания носят уточняю­щий характер и не влияют на общую пози­тивную оценку рецензируемой работы. По­этому, оценивая проведенное Д.В. Ходуки- ным исследование, следует признать, что ра­бота выполнена на современном научном уровне, достигнуты обозначенные автором цели, в ней содержится ряд идей, положе­ний и выводов, отличающихся научной но­визной и имеющих позитивное значение для преподавания теории государства и права, а также для правотворческой и правореализа- ционной деятельности.

И.А. Минникес, доцент кафедры теории и истории государства и права Байкальского государственного университета экономики и права (г. Иркутск), кандидат юридических наук


Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector