В процессе регуляции, постепенно обнимающей все большее пространство, должен меняться и сам физический организм человека, по мнению Федорова

 

В процессе регуляции, постепенно обнимающей все большее пространство, должен меняться и сам физический организм человека, по мнению Федорова. Разум, активно перестраивающий мир вокруг, должен трансформировать и собственную природу человека («психофизиологическая регуляция»). Это задача превратить питание в «сознательно творческий процесс — обращения человеком элементарных, космических веществ в минеральные, потом, растительные, и, наконец, живые ткани», то, что Вернадский называл позднее будущей автотрофностью человека, т.е. умением поддерживать и воссоздавать свой организм, не уничтожая другой жизни, как растение, из самых простых природных, неорганических веществ.

До сих пор свое расширение в мире, господство над его стихийными силами человек осуществлял, прежде всего, за счет искусственных орудий, продолжавших его органы — при помощи технических средств и машин. Разрыв между мощью техники и немощью самого человека как такового все более увеличивается и порой становится пугающим. Развитие техники, считает Федоров, может быть только временной и боковой, а не главной ветвью развития. Нужно, чтобы человек ту же силу ума обратил на свои собственные органы, их развитие и окончательное преображение. Это и станет задачей психофизиологической регуляции. «Человеку будут доступны все небесные пространства, все небесные миры только тогда, когда он сам будет воссоздавать себя из самых первоначальных веществ, атомов, молекул, потому, что тогда только он будет способен жить во всех средах, принимать всякие формы… » Человеку предстоит так чутко войти в естественные природные процессы, чтобы по их образцу — но на более высоком сознательном уровне — обновлять свой организм, строить для себя новые органы, иными словами, овладеть направленным естественным тканетворением. «Несмотря на такие, по-видимому, изменения в сущности человек ничем не будет отличаться от того, что такое он ныне, — он будет тогда больше самим собою, чем теперь; чем в настоящее время человек пассивно, тем же он будет и тогда, но только активно, то, что в нем существует в настоящее время мысленно или в неопределенных лишь стремлениях, только проективно, то будет тогда в нем действительно, явно, крылья души сделаются тогда телесными крыльями. » В «Философии общего дела» торжествует призыв к познанию в самом широком его понимании, к познанию, переходящему в преобразование мира и человека. Истинное знание, не отделяющееся от дела, необходимо включает в себя у Федорова нравственное чувство. Истинное просвещение у философа — это настройка всего человека на высокую гармонию его призвания, преображение всех способностей ума, души, тела.

Основные надежды в деле регуляции природы возлагаются в «Философии общего дела» на науку, но не в современном ее состоянии, когда она только «образ мира» и в своей теоретической части занимается «воспроизведением явлений жизни в малом виде» и «созерцаниями, или наблюдениями над теми условиями…, от которых зависит жизнь. » Это, по Федорову, лишь теоретическое, или мнимое, господство над природой при действительном подчинении ее основному закону смерти. Чистая, не прикладная сторона науки безучастна к общим бедствиям. Нужно не отказаться от мысли, а внести ее в природу; не отказаться от науки, а дать ей новое направление, объединив все разрозненные участки ее работы, одушевив их высшей целью. Главное требование не отделять знание от блага, внести в научные исследования и технические изобретения ясный и нравственный критерий — высшую цель их усилий. Новая наука должна вырастать из опыта и наблюдений, производимых, как любит повторять Федоров, не кое-где, кое-когда и кое-кем, а везде, всегда и всеми, результаты которых прямо прилагаются к практическому делу регуляции.

Николай Федорович ратует за интеграцию наук. «Ученые, разбившие науку на множество отдельных наук, воображают, что гнетущие и обрушивающиеся на нас бедствия находятся в ведомстве специальных знаний, а не составляют общего вопроса для всех, вопроса о не родственном отношении слепой силы к нам, разумным существам, которая ничего от нас, по-видимому, и не требует, кроме того, чего в ней нет, чего ей недостает, т.е. разума правящего, регуляции. » Федоров вводит в «Вопросе о братстве… «, так называемое, » сельское знание», которое представляет собой синтез всех наук, осуществленный в космическом аспекте. По мнению философа, «в основе сельской жизни, сельского дела лежит астрономия, т.е. движение солнца по Зодиаку с его проявлением в метеорологическом процессе (конкретная физика и химия), в явлениях растительной и животной жизни. » Федоров призывает к объединению всех наук вокруг астрономии, выступает с той идеей, которая в наше время определяется как космизация науки. В результате, считает философ, «вопрос политический заменится физическим, причем физическое не будет отделяться от астрономического, т.е. земля будет признаваться небесным телом, а звезды — землями. Соединение всех наук в астрономии есть самое простое, естественное, неученое, требуемое столько же чувством, как и умом неотвлеченным» Сложно сейчас говорить, осуществятся ли на практике эти идеи русского мыслителя, но тенденция к объединению наук, безусловно, существует. Об этом свидетельствуют такие области знания, как биохимия, биофизика, геохимия и т.д. С развитием знаний о мире возникает все больше проблем, которые уже не могут быть решены только с помощью какой-то одной отрасли. Особый интерес приобретают, так называемые, исследования на стыке наук.

Высшим же благом, по Федорову, должно стать не просто исследование и бесконечное познание неизвестно для чего, высшим благом должна стать жизнь, причем жизнь в высшем, духовном ее цвете, жизнь личностная, сохранение, развитие ее, а также возвращение в преображенном виде тем, у кого она была отнята силою вещей.

Центральным пунктом, вершиной регуляции для Федорова становится воскрешение всех умерших на Земле. В учении «общего дела» речь идет о «научном», имманентном воскрешении, которого достигает об единенное братское человечество, овладевшее тайнами жизни и смерти, секретами «метаморфозы вещества». Федоров связывает свое учение с христианством, в частности, с православием, как религией, которая придает особую ценность идее воскресения (пасха) и вечности жизни. Свое учение Федоров называл «Новой Пасхой», излагал его в форме «пасхальных вопросов».

Как ни фантастичен для нас проект Федорова, в нем уловлена определенная тенденция объективного развития науки: неуклонное стремление к умножению и все большему совершенствованию средств запечатления и восстановления («воскрешения») жизненных явлений. Достаточно напомнить об изобретениях последнего столетия, необычайно раздвинувших способы хранения и передачи информации: фотографии, кино, телевидения, видеомагнитофонной записи, синтезаторах звуков, голографии, наконец, новейших методиках восстановления ушедших форм, применяемых в археологии и палеонтологии. Здесь, правда, речь идет о запечатлении и «воскрешении» голоса, лиц, событий и т.д. хотя и в материальном, но в точном смысле «неживом».

 

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector